У Горностая

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » У Горностая » Литература » Нордическая проза


Нордическая проза

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Небольшие расово чистые прозаические зарисовки со снежных пустошей Арктогеи.

2

Верность Делу

     Сёма был фашистом. А настоящий фашист даже в самых тяжёлых ситуациях остаётся верен Делу. Чтобы пуще хранить эту верность, Сёма поднялся с рассветом, натянул трико, валенки и тельняшку и вышел в заснеженный двор.
     Валенки тонули в сугробах, тельняшка цеплялась за ветки рябин, но Сёма одолел все препоны и добрался-таки до турника.
     – Раз, два, три, – считал Сёма, подтягиваясь, – четыре…
     Вдруг, когда перекладина оказалась напротив лица в пятый раз, Сёме жутко захотелось её лизнуть. И он лизнул.
     Язык приклеился.
     Сёма дёрнул раз, другой – намертво. Скосив глаза, посмотрел на утоптанный снег внизу. Расстояние от валенок до снега было не менее полуметра. Так сильно язык не растянуть.
     Поболтав в воздухе ногами, Сёма стал оттаивать язык дыханием. Но чем сильнее он дышал, тем больше язык приклеивался.
     Пальцы начали коченеть.
     Чтобы держаться было легче, Сёма решил перебросить через турник ногу. Но когда махнул ею, язык чуть не вывернулся с корнем.
     Взвизгнув от боли, Сёма понял, что так ничего не выйдет.
     Время шло. Окна таращились пустотой, мороз сковывал заснеженный двор. Наконец послышался скрип снега под чьими-то подошвами. Мимо брёл старичок в ушанке.
     – А-ыыы, а-ыыы, – замычал Сёма, – А-мыыы!
     Старичок бросил на Сёму дикий взгляд. Крякнул, перекрестился – и ломанулся сквозь сугробы прочь.
     – Ыыы-а, – расстроился Сёма, всхлипнув.
     На рябину напротив турника села северная птичка – щур. Птичка попрыгала по веткам, клюнула мёрзлую ягоду и спела:
     – Пьюю-лии!.
     Руки Сёмы задрожали от стужи и натуги, кожа посинела, волосы покрылись инеем. Силы почти кончились. Поняв, что другого выхода нет, Сёма, хрюкая и повизгивая, принялся отгрызать примёрзшую часть языка. Но чем яростнее он кусал, тем больше крови текло; а кровь тут же застывала на турнике.
     В итоге вместе с языком пристыли и окровавленные губы.
     От боли и безнадеги у Сёмы выкатилась слёза и тут же застыла. Он уже собрался разжать пальцы – и будь, что будет! – как вдруг сзади раздался тревожный мужской голос:
     – Ой-вэй, неужто примёрз?!
     Очкарик в кожаной дублёнке бросился к подъезду и вернулся со стремянкой. Установил её у ног Сёмы так, что Сёма встал на ступеньку и наконец-таки смог ослабить хватку.
     – Погоди, погоди, – торопился очкарик. – Я щас, я мигом!
     Вскоре он прибежал с ведром кипятка и выплеснул Сёме в лицо. Язык оттаял, и Сёма рухнул со стремянки в снег.
     Лёжа на спине, он глядел в небо и кривил рот. Затем встал.
     – Спасибо тебе, – протянул руку.
     – Спасибо Яхве, – ощерился очкарик и указал пальцем вверх.
     Сёма насупился:
     – Да ты, как я погляжу, жид?!
     Очкарик вжал голову в плечи.
     Птичка с рябины наблюдала, как Сёма снял с очкарика дублёнку, сбил с ног, навалял по яйцам и засунул головой в сугроб. Потом, накинув дублёнку на себя, фыркнул и потопал домой.
     Сёма был фашистом…

3

Прэлэстно. Но невозможно физиологически.

4

Эпическое сражение праруссичей с пракитайцами... 7500 лет тому назад.... 4000 русских разгромили 329 000 китайцев.... Из книги Велеса инфа, о как...
http://ruspravda.info/Pobeda-nad-Drevni … -2135.html
http://alatyr.org/sites/default/files/downed_img/dld-img1.liveinternet.ru-52889334_Boris_Olshanskiy__17__oum.jpg

5

doktor kurgan написал(а):

7500 лет тому назад.... 4000 русских разгромили 329 000 китайцев...

Это были не китайцы, а жыды!!!11111 Слава Перуну!111

6

creux du van написал(а):

Это были не китайцы, а жыды

Не. Жыдоф плющили еще за 5 тыщ лет до того. Когда праславяне-арии из Лемурии жЫдов из Атлантиды ногебали! Но это описано в более древних манускриптах и клинописях....

7

После рассказа Водвораха, Пьер Собаккин просто обязан закинуть что-нибудь про антифашиста Антисёму.

8

Скопирую мой коммент с Пешки к рассказу Водворах:
_________________________________________________________

Это был обыкновенный малолетний задрот в очках, в дуще добрый, ранимый и отзывчивый. Его звали Федя Котиков, он был русским, просто тёмным и малость смуглым.  Сёма ослышался и не так понял:

Водворах написал(а):

как вдруг сзади раздался тревожный мужской голос:
     – Ой-вэй, неужто примёрз?!

Федя шёл и вдруг увидел эту картину и воскликнул: "Ой..."
И тут же позвал его: "Ээээй!!!"
А Сёме-фашисту послышалось "Ой-вэй"

Водворах написал(а):

Спасибо Яхве, – ощерился очкарик и указал пальцем вверх.

"Спасибо" - это был неуклюжий ответ на спасибо вырученного и поданную руку - Федя не избалован общением. А дальше фашистское воображение Семы снова обмануло его:
Федор сказал не "Яхве", а хотел сказать: "Спасибо! Я охуел, когда тебя увидел". Действительно, охуеешь ведь, увидя такое, да и хотел перед удалым незнакомцем показаться крутым и сматерился, хотя ругался крайне редко.
Но успел сказать лишь: " Спасибо! Я охуе....", но прервался на полуслове, испуганный видом мгновенно подобравшегося Семы, а дальше посыпались удары.
Сон разума рождает чудовищ.

9

Они просто не поняли друг друга...

10

интересно, тема национал-гомосексуализма всплывет?

11

водворах, емкая проза! Допускает толкования.
А я тут пропадал, делал новую версию бессмертного фильма "Чингачгук - Большой Змей".
Не, Рижанин, я не писатель.

12

Это должен знать каждый!
http://lena-malaa.livejournal.com/84581.html
http://lena-malaa.livejournal.com/88886.html#cutid1
http://lena-malaa.livejournal.com/85312.html#cutid1

13

Покайтесь!
http://cs14114.vk.me/c7007/v7007348/77e4/3Fid7OjjSLQ.jpg

14

doktor kurgan написал(а):

Покайтесь!


Четвёртый сон Веры значит Филипповны.

15

Рыбка

     Профессору Розенталю с утра крайне захотелось рыбки. Пока он напяливал носки, штаны и кофту, в мозгу, сверкая чешуёю, плескался образ селёдочки. Как только застегнул тулуп, подумал о стерляди. А выйдя из подъезда, в уме воскликнул: «Однозначно горбуша!»
     Городок, как сковородку, накрывала чугунная крышка из туч и смога. Воздух был мёрзлым, а сугробы – грязными. Сунув руки в карманы, профессор побрёл по дорожке и у трансформаторной будки напоролся на хозяйку квартиры.
     – Где деньги?! – рявкнула хозяйка сходу.
     Розенталь вжал голову в плечи:
     – Будут, тётушка. Будут скоро…
     Хозяйка топнула ногой:
     – Третий месяц уж жду! Хмырь! На тебя соседки жалуются. Пробки в подъезде повылетали. Ещё и спать не даёшь со своими железками.
     Профессор потупил взор:
     – Но это моя работа, тётушка.
     – Убейся со своей работой, бездарь! Барахло всякое таскаешь. И рассыпаешь по ступеням. Я скоро на твоих гайках шею свихну.
     И прибавила:
     – Не дай Бог кто скажет, что воруешь их! – погрозила пальцем. – Знаю я ваше племя…
     У фабричного забора корчились берёзки, на одну из них мочилась дворняга. Грея пальцы дыханием и ёжась, Розенталь проковылял мимо.
     У проходной фырчал ПАЗик. Труба выплёвывала сизые газы, в салон забирались работяги. Профессор знал: столовой на фабрике нет, поэтому работяги ездят обедать в ЖД депо. Опасаясь околеть, он решил проехаться с ними – депо располагалось как раз напротив рынка.
     Он дождался своей очереди и уже поставил ногу на ступеньку ПАЗика, как вдруг сзади кто-то схватил его за воротник и сдёрнул.
     – Ай! – крикнул профессор, взмахнув руками. – Что вы делаете?!
     Над ним нависал белобрысый балбес лет двадцати пяти. Он игриво мигал глазами и щерил металлические зубы:
     – Куда намылился, дядя?
     Розенталь возмущённо ответил:
     – Не ваше дело!
     Балбес цокнул языком и покачал головой:
     – Автобус для своих. Шагай ногами.
     – Я заплачу́, – скуксился профессор. – Водитель меня знает, я сто раз так делал.
     В глазах балбеса засветилась угроза:
     – Ну, – сжал он кулак, – дёргай отсюда. Я с такими, как ты, в автобус не сяду. Вы не такие, как мы, – от вас несёт. И жрёте, – балбес фыркнул, – жрёте вы всякую падаль.
     Профессор скривил рот в изумлении. Балбес пошукал по карманам, и в пальцах его появилась стоваттная лампочка:
     – А надо – вот так!
     С хрустом принялся её жевать.
     Было небезопасно, но Розенталь отважился-таки срезать по промзоне. Кругом высились хозпостройки, на стенах чернели черепа да свастики.
     Пальцы теряли чувствительность, дрогли щёки, из носа лило. Профессор уже клеймил себя дафуком, плачась Ха-шему, что не остался дома, что вылез из коечки на стужу. Но дрожь колотила профессора не только от холода. Куда страшнее были местные.
     Во взглядах мерцали злоба и презрение. Жирная бабища упёрла руки в бока и харкнула себе на валенок. Бородатый мужик в ушанке смачно выругался и погрозил профессору ломом. Сторожевой пёс взвился на цепи, бешено залаяв и брызжа чёрной слюною. Розенталь, горбясь и виляя задом, стал поспешать.
     Вдруг из-за угла вынырнул известный тут бандюк – Ржавый Фриц:
     – Э, сюда подошёл, мусор генетический, – прошипел он, сверкнув фиксой. – Гони золото, упырь, порежу, бля, падлой буду!
     Глаза профессора широко распахнулись. Губа отвисла и задрожала. На тулуп легла ниточка слюны.
     Фрица ощерил рот в безобразной усмешке и потянулся к шее профессора.
     – Ай-вай, Яхве, помогай!!! – заголосил Розенталь и бросился наутёк.
     Фриц с матами ломанулся следом. Вокруг гоготала шпана. Лысые урки показывали пальцами. Беспризорники плевали и сморкались на землю. Бомж, валявшийся на куске брезента, приподнялся и загудел:
     – Вали из этого города, гнида! Убирайся к себе домой, ты, отброс вонючий! Мясной мусор ты, говно копчёное – нам такие здесь нахрен не впёрлись!!
     Задыхаясь, Розенталь вымахнул на рынок. Скача среди народа, он орудовал локтями и повизгивал. Наконец у лотков с радиотехникой выдохся и рухнул на колени.
     Рыжий Фриц по рынку бежать не рискнул и остался маячить на периферии, корча устрашающие рожи.
     Потрёпанный, в расстёгнутом тулупе, Розенталь поднялся и захромал между рядами. На прилавках валялись зубчатые колёса, цепи, поршни и втулки. Поблёскивали банки с машинным маслом. Рыбкой торговали на противоположном краю рынка, и вскоре профессор дотуда доковылял.
     За чумазым столом ждала синеокая Эдварда. На столе лежало три застывших карасика.
     Профессор приблизился бочком, боясь раздражить девушку-торговку своим жалким видом. Глянул на ценник, съёжился. Взялся шарить по карманам в поисках бумажника – тщетно.
     – Вижу, вам досталось, – заметила Эдварда. И сочувствующе прибавила. – Это ж несправедливо.
     Розенталь завертел головой, пытаясь понять, к кому она обращается. К нему, что ли?
     – То, как к вам относятся, – пояснила девушка, – это очень несправедливо. Это из-за того, что вы другой, не отсюда. Поэтому все ненавидят вас и опускают.
     Брови профессора взметнулись.
     – Но они говнюки, – кивнула Эдварда. – Мне стыдно за мой народ. А вы добрый. Я знаю: ваше… эм… племя обожает рыбу. Поэтому и продаю её до сих пор, единственная на рынке, а то пошла бы торговать газонокосилками.
     Она ласково улыбнулась:
     – Вот что. Берите оставшихся карасиков за полцены. И – в кредит, если хотите. Отдать сможете позже. Идёт?
     Взяв трёх карасей, профессор раскланялся и заковылял прочь. Но у прилавка с канистрами замер и медленно обернулся. Немигающий взгляд впился в Эдварду.

     Улицы под завывания ветра увязали во мраке. Время – без четверти три или около. Ни одного окошка не горело, только тусклый фонарь кое-как светил во двор.
     Вдоль стены общежития № 7 крался профессор.
     Как курирующему Мастеру-Механику городка ему было известно: синеокая Эдварда спит в комнате на втором этаже. Если сбить замок с решётки пожарной лестницы и вскарабкаться наверх, то получится бесшумно пробраться внутрь и…
     Эдварда была с ним добра. Весьма добра. Похоже, в её шестерёнчатом мозгу кое-что сломалось.
     Розенталь криво усмехнулся. Зловеще сверкнул штырь отвёртки, вынутой из кармана тулупа. Профессор знал, как всё исправить.

     – Болгарки! – хрипел торгаш-пенсионер, – отличные болгарские болгарки!
     Солнце вылизывало рынок холодными слепящими лучами. Ни тучки, лишь ползущий по небу цеппелин сверкал шкурой с надписью «Равенбрюк Inc.»
     Профессор заискивающе ощерился:
     – А я принёс-таки денежку.
     Хихикнув, он протянул смятую купюру.
     Эдварда зыркнула исподлобья. От взгляда её Розенталь скукожился.
     – Это всё? – нахмурила брови девушка. – Где остальное?
     – Ааай, с зарплаты отдам. Можно, а?
     И, потоптавшись, добавил:
     – Вот бы мне парочку карасиков ещё...
     Девушка упёрла кулаки в бока:
     – Никаких кредитов больше! Я не обязана кормить оглоедов. К тому же цены взлетели, учти это!
     – Но отчего? – развёл руками Розенталь. – Отчего взлетели?
     Эдварда сплюнула:
     – Спроси об этом у банкиров из своего кожно-мясного племени, говнюк!
     И она угрожающе заклацала сочленениями, зажужжала динамиком, из трансформатора у неё вырвались искры.
     Профессор развернулся и, сутулясь, поплёлся среди рядов. Торговцы не обращали на него внимания, украшая прилавки к новому году – к году Большой Мамы-Машины. Покупатели смеялись и шутили, их механические голоса были бодры и радостны. Лишь у Розенталя в глазах отражалась обида.
     Но вскоре и она сменилась гадливостью и ехидством.

Отредактировано водворах (2013-11-16 14:49:46)

16

водворах написал(а):

Девушка упёрла кулаки в бока:     – Никаких кредитов больше! Я не обязана кормить оглоедов. К тому же цены взлетели, учти это!


Водворах, намедни еще одну историю про мадам Эдварду читал:
http://www.gazeta.spb.ru/1492810-0/
Реалистический такой персонаж.

водворах написал(а):

У проходной фырчал ПАЗик. Труба выплёвывала сизые газы, в салон забирались работяги. Профессор знал: столовой на фабрике нет, поэтому работяги ездят обедать в ЖД депо.


Не знаю почему вспомнилось: на втором курсе я работал на стройке в Никольском под Ленинградом в одной бригаде с отбывавшими химию гражданами в рамках обязательной сентябрьской «картошки». Централизованно привозивший химиков в задрипанную общую столовую пазик, начавшийся матч в Москве, идущий к чемпионству «Зенит»…


Вы здесь » У Горностая » Литература » Нордическая проза